Скачать статью в pdf-формате

Дата публикации: 01.06.2025
DOI: 10.24412/2588-0500-2025_09_02_1
УДК 612.82

РОЛЬ ЦЕНТРАЛЬНОГО ЯДРА МИНДАЛЕВИДНОГО КОМПЛЕКСА В ФОРМИРОВАНИИ ПОВЕДЕНЧЕСКИХ ПАТТЕРНОВ У САМОК КРЫС В СОСТОЯНИИ ПОКОЯ И ПРИ ХРОНИЧЕСКОМ СТРЕССЕ

Е.И. Бакулина, А.Д. Юданова, И.Д. Романова, Е.С. Бикбау

Федеральное государственное автономное образовательное учреждение высшего образования «Самарский национальный исследовательский университет имени академика С.П. Королева», г. Самара, Россия

Аннотация. Исследование роли центрального ядра миндалины у белых самок крыс было направлено на анализ процесса формирования поведенческих реакций до и после нахождения в условиях хронического непредсказуемого стресса. В данном эксперименте была использована эффективная и апробированная методика хронического мягкого стресса. Исследование состояло из 2-х фаз: первая включала хирургическое разрушение исследуемой структуры, первоначальное тестирование животных и сбор проб крови, вторая заключалась в воспроизведении экспериментальной стресс-модели, повторном тестировании поведения и заборе проб. Интактные крысы демонстрировали повышенную тревожность, а экспериментальные – низкую в покое. После воздействия стресса у интактных животных уровень тревожности не изменяется, напротив, экспериментальные крысы проявляют высокий уровень тревожности.

Ключевые слова: центральное ядро миндалевидного комплекса, хронический стресс, черно-белая камера, открытое поле.

THE ROLE OF THE CENTRAL NUCLEUS OF THE AMYGDALA IN THE FORMATION OF BEHAVIORAL PATTERNS IN FEMALE RATS AT REST AND UNDER CHRONIC STRESS

E.I. Bakulina, A.D. Yudanova, I.D. Romanova, E.S. Bikbau

Samara National Research University, Samara, Russia

Abstract. The role of the central nucleus of the amygdala in the formation of behavioral patterns was studied in white outbred female rats before and after exposure to chronic stress. In the experiment, an effective and proven method of chronic mild stress was applied. The study was carried out in two stages: the first was a central amygdalectomy, preliminary behavioral testing and blood sampling to assess the severity of the stress reaction; the second was a simulation of chronic stress, repeated behavioral testing and blood sampling. The control group shows an average degree of anxiety at rest, while the experimental group shows a low degree of anxiety. After stress, the anxiety level in intact animals does not change, on the contrary, experimental rats exhibit a high level of anxiety.

Keywords: central nucleus of the amygdala, chronic stress, light-dark box, open field.

Введение. В течение всего жизненного цикла организм в той или иной степени подвергается всевозможным стрессовым факторам, последствия которых глубоко и часто негативно влияют на его физиологию. Это может привести к развитию разно­образных заболеваний: от нарушений в головном мозге до неврозов и патологии сердечно-сосудистой системы [1, 2].

Центральное ядро миндалины (Се МК) в тесной взаимосвязи с ядром ложа конечной полоски (BNST) выполняет основополагающую функцию контроля и регуляции эмоциональных аспектов пове­дения. Это прямое взаимодействие обес­печивает комплексную регуляторную роль. Исследовательское сообщество выделяет Се МК как центральный элемент обработки страха, а для BNST характерна ключевая роль в формировании тревожных состо­яний. Но некоторые ранее полученные результаты зарубежных исследований с задействованием эксайтотоксических пора­жений отражают также участие Се МК в формировании вызванных стрессом тревож­ных состояний. Ученые отмечают важность экспрессирующегося в Се МК кортико­тропин-рилизинг-фактора (CRF) в качестве анксиогенного компонента, занимающего центральное место в развитии тревожных расстройств. Так, в 2020 году группа иностранных ученых смогла зафиксировать снижение выраженности экспрессии рецеп­торов CRF в BNST (которые были инду­цированы стрессом) при блокировании CRF в Се МК [3].

Цель работы: изучение влияния Се МК на поведенческие паттерны в условиях длительного воздействия стресса.

Методы и организация исследования. Все процедуры проводились в соответствии с этическими стандартами, утвержденными законодательством Российской Федерации (правовыми актами РФ), принципами Базельской декларации и рекомендациями комитета по биоэтике биологического факультета Самарского национального исследовательского университета имени академика С.П. Королева. Эксперимент выполнен на 12 половозрелых (стадия диэс­труса исключает гормональное воздействие, беременность исключена) беспородных самках крыс массой 250-300 г (разведены в виварии ФГАОУ ВО Самарского нацио­нального исследовательского университета имени академика С.П. Королева). Живот­ные, задействованные в эксперименте, содержались в стандартных условиях вива­рия со свободным доступом к воде и пище.

На первом этапе эксперимента живот­ных экспериментальной группы подвергали классической [4] процедуре амигдалоэкто­мии – локальному электролитическому раз­рушению Се МК 10-секундным воздействи­ем анодным током силой 0,1 ампера (актив­ный электрод). Интактным самкам из конт­рольной группы этот электрод внедряли без действия тока. На ухе самок крепился индифферентный электрод при проведении тока. Все самки, подвергшиеся хирургичес­кому вмешательству, были обеспечены все­ми необходимыми анти- и асептическими процедурами во избежание возникновения инфекционных осложнений. По завершении полного восстановления от операционных манипуляций все самки подвергались забо­ру периферической и венозной крови. Образ­цы крови были взяты для осуществления последующих лабораторных исследований, позволяющих оценить проявившиеся в организме физиологические изменения. Дополнительно самки прошли серию пове­денческих тестов в специализированном оборудовании с целью оценки различных аспектов их поведения и реакций. На втором этапе эксперимента было осуществлено моделирование хронического стресса, что позволило создать максимально прибли­женные к реальным стрессовым ситуациям условия. После моделирования хрони­ческого стресса были повторно проведены заборы крови и поведенческие тесты.

В данном эксперименте была использо­вана эффективная и апробированная мето­дика хронического мягкого стресса (ХМС) [6]. Моделирование ХМС (рис. 1) осуществ­лялось в течение двух недель с воздейст­вием разнообразных стрессоров, с учетом обязательного условия непредсказуемости и нерегулярности последовательности стрес­согенных факторов. Важно отметить, что интенсивность применяемых стрессоров (использовали слабые) была специально подобрана для обеспечения мягкого, но хронического воздействия, чтобы избежать сильного физиологического повреждения животных.

В исследовании применялась специаль­ная экспериментальная тестовая установка «темно-светлая камера», используемая для анализа реакции грызунов на различные уровни стресса при наличии возможности выбора между разными по комфорту усло­виями. Записывались временные (латент­ный период входа в темную секцию, продол­жительность пребывания в темной и светлой секциях тестовой установки) и количествен­ные поведенческие эффекты (количество перемещений между светлыми и темными участками камеры и количество оценок «риска» – высовывания/ неполных выходов из темной секции камеры в светлую). Использовалась установка «открытое поле», круглое, предназначенная для регистрации целого комплекса поведенческих компо­нентов в новых (стрессогенных) условиях: временных (время нахождения в централь­ных и пристеночных сегментах – степень эмоционального напряжения) и количест­венных поведенческих эффектов (число пересеченных квадратов – горизонтальная двигательная активность, количество верти­кальных стоек – вертикальная двигательная активность, а также груминговые реакции).

Выраженность реакции на стресс опре­деляли по лейкоцитарной формуле и уров­ню адренокортикотропного гормона (АКТГ) в плазме крови. Лейкоцитарная формула (200 клеток с расчетом соотношения различ­ных форм) была рассчитана в результате микроскопирования мазков крови (нативная окрашенная по методу Романовского-Гимзы кровь из кончика хвоста) с иммерсией [7]. Для определения уровня АКТГ забор крови производили из подъязычной вены в вакуумные пробирки, содержащие антикоа­гулянт EDTA-R2, с предварительной наркотизацией животного диэтиловым эфиром. Иммунохимический анализ крови проводили с использованием анализатора Siemens Immulite 2000XPi.

Статистический анализ собранных дан­ных был выполнен с использованием прог­раммы SigmaPlot 12.5 компании SYSTAT Software. Результаты с p<0,05 были призна­ны статистически значимыми. Для оценки нормальности распределения в выборках использовался тест Шапиро-Уилка, а для определения однородности распределения применялся тест Левена. В процессе ста­тистического анализа проводились парный и независимый t-тесты, тест Манна-Уитни, а также тест «до и после» для сравнительного анализа выборок. Информация представ­лена в виде средних значений с учетом стандартного отклонения.

Рис. 1. Схема хронического мягкого стресса, визуализирующая последовательность применения стрессоров

Результаты исследования и их обсуж­дение. В процессе исследования поведен­ческих паттернов до ХМС в тестовой установке «темно-светлая камера» крысы экспериментальной группы (ЭГ) демонст­рировали высокий латентный период входа в темную секцию по сравнению с самками контрольной группы (КГ). Так же в ЭГ уменьшилось время пребывания в сос­тоянии покоя внутри темного отсека, но при этом увеличилось время пребывания в светлом пространстве установки. Интакт­ные животные показывали большее время пребывания в темной части и меньшее – в освещенном отсеке (рис. 2). Крысы экспе­риментальной группы продемонстрировали большое количество перемещений между светлыми разделенными зонами камеры, однако количество оценок «риска» больше у интактных животных (рис. 3).

После ХМС у крыс ЭГ сократился латентный период входа в темную секцию, и увеличилась продолжительность пребы­вания в ней. В КГ животных общая продол­жительность нахождения в светлой секции выше по сравнению с экспериментальными животными. Для обеих групп отмечено сок­ращение времени во внешнем освещенном пространстве тестовой установки после ХМС (по отношению к показателям до него). Еще у крыс ЭГ снизилось количество перемещений между зонами камеры. Однако возросло число оценок «риска» по сравнению с данными до моделирования стресса (рис. 3).

До моделирования ХМС интактные крысы проявляют высокую тревожность, предпочитая большее время проводить в темной секции тестовой установки, и имеют значительное количество оценок «риска». В то время как крысы с разрушенным Се МК больше предпочитают светлую секцию и демонстрируют высокий латентный период входа в темную секцию, что указывает на низкую тревожность. Пове­дение крыс ЭГ характеризовалось высокой активностью, проявляющейся в большом количестве перемещений между светлыми и темными участками, что отражает прева­лирование исследовательской активности над страхом. На основе наблюдаемых данных можно сделать вывод, что разру­шение Се МК приводит к значительному снижению выраженности тревожного пове­дения у крыс. Это подтверждается изме­нением предпочтений в выборе светлых или темных зон, увеличением латентного периода входа в темную секцию и снижением частоты оценок «риска».

При этом активность животных остается высокой, что указывает на активацию исследовательского поведения.

Полученные в нашем исследовании данные схожи с результатами, полученными Ana P. Ventura-Silva с соавторами, которые показали ослабление стрессового тревож­ного поведения крыс при эксайтоток­сическом поражении Се МК. Основываясь на полученных данных, исследователи пришли к выводу, что целостность Се МК имеет значение для развития повышенного беспокойства, связанного со стрессом. Однако эта структура не оказывает непосредственного влияния на проявления тревожного поведения сама по себе [8].

В тестовой установке «открытое поле», круглое, до ХМС количество пересеченных сегментов выше у экспериментальных крыс (рис. 5). А вот после ХМС у них снизилось общее время нахождения в центральных сегментах тестовой установки и прямо про­порционально повысилось время в присте­ночных. Соответственно, общее время пре­бывания в центральных сегментах тестовой установки после хронического стресса выше у крыс ЭГ, чем у КГ. У ЭГ выше общее вре­мя пребывания в пристеночных сегментах установки (рис. 4). Так же у этих крыс сни­зилось количество пересеченных квадратов после моделирования ХМС по сравнению с этим показателем до ХМС, но при этом оно меньше, чем у интактных крыс (рис. 5).

Рис. 2. Временные поведенческие эффекты до и после ХМС в экспериментальной тестовой установке «Темно-светлая камера»:
Примечание: ХМС – хронический мягкий стресс; *** – p<0,005 (между исследуемыми группами); ## – p<0,01; ### – p<0,005 (внутри исследуемых групп до и после ХМС).

Рис. 3. Количественные поведенческие эффекты до и после ХМС в экспериментальной тестовой установке «Темно-светлая камера»
Примечание: ХМС – хронический мягкий стресс; * – p<0,05; *** – p<0,005 (между исследуемыми группами); ### – p<0,005 (внутри исследуемых групп до и после ХМС).

Рис. 4. Временные поведенческие эффекты в состоянии покоя и после ХМС в тесте «открытое поле», круглое
Примечание: ХМС – хронический мягкий стресс; *** – p<0,005 (между исследуемыми группами); # – p<0,05 (внутри исследуемых групп до и после ХМС).

Рис. 5. Количественные поведенческие эффекты в состоянии покоя и после ХМС в тесте «открытое поле», круглое
Примечание: ХМС – хронический мягкий стресс; * – p<0,05; *** – p<0,005 (между исследуемыми группами); ### – p<0,005 (внутри исследуемых групп до и после ХМС).

До ХМС у крыс ЭГ двигательная и исследовательская активность выше, чем у интактных животных, на основании большего количества пересеченных отсеков у крыс с разрушенным Се МК. После моделирования ХМС у крыс с разрушенным Се МК повышается степень эмоциональной напряженности, так как животные пред­почитают больше времени проводить в пристеночных сегментах установки. Напро­тив, крысы КГ больше времени проводят в центральных отсеках, что демонстрирует низкую степень тревожности после ХМС по сравнению с экспериментальной. Также у крыс ЭГ снижается двигательная и иссле­довательская активность по сравнению с покоем и с показателями в КГ после ХМС. Исходя из этого, можно говорить о высокой степени тревожности и эмоциональной напряженности амигдалоэктомированных животных после воздействия хронического стресса по сравнению с интактными животными.

Частично данные схожи с результатами исследований Ворвуль с соавторами. Они показали, что хронический иммобилизаци­онный стресс вызывает снижение двига­тельной и исследовательской активности на фоне повышения тревожности у крыс [9]. Так же в исследовании поведения крыс до и после стресса Леушкина с соавторами выявлено, что до воздействия акусти-ческого стресса наблюдается бурная двигательная активность, сопровождаемая ярко выраженной исследовательской дея­тельностью. Однако после воздействия акустического стресса активность и иссле­довательский интерес крыс снижаются, и животные предпочитают периферические зоны экспериментальной установки, избегая центрального пространства [10].

При исследовании изменений уровня АКТГ в плазме крови до ХМС не было установлено статистически значимых раз­личий между группами. После стресса у крыс ЭГ наблюдается резкое повышение уровня АКТГ как внутри ЭГ, так и по срав­нению с КГ (рис. 6). Это повышение показы­вает реализацию стресс-реакции у экспе­риментальных крыс по сравнению с интакт­ными и отсутствием стресса до модели­рования ХМС в ЭГ. Так как стресс-синдром в значительной степени зависит от функ­ционирования гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковой системы, при воздействии стрессора наблюдается резкое увеличение секреции кортиколиберина нейронами гипоталамуса. Этот гормон активирует высвобождение АКТГ из аденогипофиза, кото­рый, в свою очередь, стимулирует выра­ботку глюкокортикоидов [11].

Так же о выраженности стресса у амигдалоэктомированных животных по сравнению с интактными свидетельствуют резкое падение количества эозинофилов и возрастание процентного содержания лим­фоцитов в периферической крови (рис. 7) после воздействия хронического стресса.

Рис. 6. Уровень адренокортикотропного гормона (АКТГ) в плазме крови у контрольной и экспериментальной групп крыс до и после ХМС
Примечание: ХМС – хронический мягкий стресс; *** – p<0,005 (между исследуемыми группами); ### – p<0,005 (внутри исследуемых групп до и после ХМС).

Рис. 7. Процентное содержание эозинофилов и лимфоцитов в периферической крови
Примечание: ХМС – хронический мягкий стресс; ** – p<0,01 (между исследуемыми группами); ## p<0,01 (внутри исследуемых групп до и после ХМС).

Заключение. Интактные крысы в усло­виях покоя демонстрируют повышенную тревожность. Крысы же с удаленным Се МК проявляют низкую тревожность с явным до­минированием над страхом исследователь­ской деятельности. Это свидетельствует о том, что амигдалоэктомия влечет за собой за­метное ослабление тревожного поведения.

При длительном стрессе у неопериро­ванных крыс уровень тревоги стабилен, в то время как амигдалоэктомированные особи демонстрируют резко повышенную тревож­ность по сравнению с покоем и тревожнос­тью после ХМС у неоперированных соро­дичей. Это явление указывает на устойчи­вую и затяжную стрессовую реакцию в дан­ной группе животных, что дополнительно подтверждается снижением эозинофильных клеток крови при увеличении лимфоцитов и высоком уровне АКТГ в их плазме. Тогда как крысы с целостным Се МК частично адаптировались к стрессовой ситуации. Об этом можно говорить, поскольку уровень тревожности, качественный состав крови и уровень АКТГ в плазме крови у конт­рольных животных не изменились. В отли­чие от них интактные крысы частично адаптировались к стрессовым условиям: уровень тревожности остается неизменным, как и состав крови с уровнем АКТГ. Это свидетельствует о более успешной регуля­ции реакций на стресс у интактных особей по сравнению с их амигдалоэктомирован­ными сородичами. 

Конфликт интересов. Авторы заявили об отсутствии конфликта интересов.
Conflict of interest. The authors declare no conflict of interest.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

  1. McEwen, B.S. Stress effects on neuronal struc­ture: hippocampus, amygdala, and prefrontal cortex / B.S. McEwen, C. Nasca, J.D. Gray // Neuropsy­chopharmacology. – 2016. – No. 1(41). – P. 3-23.
  2. Herman, J.P. Neural control of chronic stress adaptation / J.P. Herman // Front Behav Neurosci. – 2013. – No. 7. – P. 61-67.
  3. Amygdalar corticotropin-releasing factor medi­ates stress-induced anxiety / A.P. Ventura-Silva, S. Borges [et al.] // Brain Re. – 2020. – No. 1729. – 17 p.
  4. Буреш, Я. Методики и основные экспери­менты по изучению мозга и поведения / Я.Буреш, О. Бурешова, Д.П. Хьюстон. – М.: Высшая школа, 1991. – 399 с.
  5. Paxinos, G. The Rat Brain in Stereotaxis Coordinates / G. Paxinos, C. Watson. – Watson: Academic Press, 1998. – 474 p.
  6. Stress-Induced Morphological, Cellular and Molecular Changes in the Brain-Lessons Learned from the Chronic Mild Stress Model of Depression / A.R. Khan, L. Geiger, O. Wiborg, B. Czéh // Cells. – 2020. – No. 9. – 1026 p.
  7. Практикум по клинической диагностике с рентгенологией / Е.С. Воронин, С.П. Ковалев, Г.В. Сноз [и др.]. – М.: Инфра-м, 2014. – 336 с.
  8. Excitotoxic lesions in the central nucleus of the amygdala attenuate stress-induced anxiety behavior / A.P. Ventura-Silva, A. Melo, A.C. Ferreira [et al.] // Front Behav Neurosci. – 2013. – No. 7(32). – 7 p.
  9. Пептид АКТГ4-7-PGP корригирует поведение и уровень кортикостерона у крыс в условиях хронического стресса / А.О. Ворвуль, И.И. Бобынцев, М.В. Свищева [и др.] // Российский физиологический журнал им. И.М. Сеченова. – 2021. – Т. 107. – № 11. – С.1359-1371.
  10. Анализ поведения и содержания катехола­минов мозга до и после стресса у крыс с генотипом А1/А1 по локусу Taq1А Д2 рецеп­тора / Н.Ф. Леушкина, А.М. Федорова, Л.Б. Калимуллина, А.В. Ахмадеев // Фундаменталь­ные исследования. – 2013. – № 8-4. – С. 896-899.
  11. Селье, Г. Очерки об адаптационном синдро­ме / Г. Селье. – М.: Медгиз, 1960. – 254 с.

REFERENCES

  1. McEwen B.S., Nasca C., Gray J.D. Stress effects on neuronal structure: hippocampus, amygdala, and prefrontal cortex. Neuropsychopharmacology. 2016, no. 1(41), pp. 3-23.
  2. Herman J.P. Neural control of chronic stress adap­tation. Front Behav Neurosci. 2013, no. 7, pp. 61-67.
  3. Ventura-Silva A.P., Borges S., Sousa N., Rodri­gues A.J., Pêgo J.M. Amygdalar corticotropin-releasing factor mediates stress-induced anxiety. Brain Re. 2020, no. 1729, 17 p.
  4. Buresh Ya., Bureshova O., Houston D.P. Methods and basic experiments on the study of the brain and behavior. Moscow: Higher School Publ, 1991. 399 p. (in Russ.)
  5. Paxinos G., Watson C. The Rat Brain in Stereotaxis Coordinates. Watson: Academic Press, 1998, 474 p.
  6. Khan A.R., Geiger L., Wiborg O., Czéh B. Stress-Induced Morphological, Cellular and Molecular Changes in the Brain-Lessons Learned from the Chronic Mild Stress Model of Depression. Cells. 2020, no. 9, 1026 p.
  7. Voronin E.S., Kovalev S.P., Snoz G.V., Cherkasova V.I., Shabanov A.M., Shchukin M.V. Practicum on clinical diagnostics with radiology. Moscow: Infra-m, 2014, 336 p. (in Russ.)
  8. Ventura-Silva A.P., Melo A., Ferreira A.C., Carvalho M.M., Campos F.L., Sousa N., Pêgo J.M. Excitotoxic lesions in the central nucleus of the amygdala attenuate stress-induced anxiety beha­vior. Front Behav Neurosci. 2013, vol. 7, no. 32, 7 p.
  9. Vorvul A.O., Bobyntsev I.I., Svishcheva M.V., Medvedeva O.A., Mukhina A.Yu., Andreeva L.A. The peptide ACTH4-7-PGP corrects the behavior and level of corticosterone in rats under chronic stress. I.M. Sechenov Russian Journal of Physiology. 2021, vol. 107, no. 11, pp. 1359-1371. (in Russ.)
  10. Leushkina N.F., Fedorova A.M., Kalimullina L.B., Akhmadeev A.V. Analysis of the behavior and content of brain catecholamines before and after stress in rats with A1/A1 genotype at the Taq1A D2 receptor locus. Fundamental research. 2013, no. 8-4, pp. 896-899. (in Russ.)
  11. Selye G. Essays on the adaptation syndrome. Moscow: Medgiz Publ, 1960. 254 p. (in Russ.)

СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ:
Екатерина Ивановна Бакулина – аспирант, ФГАОУ ВО «Самарский национальный исследо­вательский университет имени академика С.П. Королева», Самара, e-mail: Адрес электронной почты защищен от спам-ботов. Для просмотра адреса в вашем браузере должен быть включен Javascript..
Анастасия Дмитриевна Юданова – аспирант, ФГАОУ ВО «Самарский национальный исследова­тельский университет имени академика С.П. Королева», Самара, e-mail: Адрес электронной почты защищен от спам-ботов. Для просмотра адреса в вашем браузере должен быть включен Javascript..
Ирина Дмитриевна Романова – кандидат биологических наук, доцент, декан биологического факультета, ФГАОУ ВО «Самарский национальный исследовательский университет имени академика С.П. Королева», Самара, e-mail: Адрес электронной почты защищен от спам-ботов. Для просмотра адреса в вашем браузере должен быть включен Javascript..
Ержан Сафеевич Бикбау – аспирант, ФГАОУ ВО «Самарский национальный исследовательский университет имени академика С.П. Королева», Самара, e-mail: Адрес электронной почты защищен от спам-ботов. Для просмотра адреса в вашем браузере должен быть включен Javascript..  

INFORMATION ABOUT THE AUTHORS:
Ekaterina I. Bakulina – Post-Graduate Student, Samara National Research University, Samara, e-mail: Адрес электронной почты защищен от спам-ботов. Для просмотра адреса в вашем браузере должен быть включен Javascript..
Anastasia D. Yudanova – Post-Graduate Student, Samara National Research University, Samara, e-mail: Адрес электронной почты защищен от спам-ботов. Для просмотра адреса в вашем браузере должен быть включен Javascript..
Irina D. Romanova – Candidate of Biological Sciences, Associate Professor, Samara National Research University, Samara, e-mail: Адрес электронной почты защищен от спам-ботов. Для просмотра адреса в вашем браузере должен быть включен Javascript..
Erzhan S. Bikbau – Post-Graduate Student, Samara National Research University, Samara, e-mail: Адрес электронной почты защищен от спам-ботов. Для просмотра адреса в вашем браузере должен быть включен Javascript.. 

Для цитирования: Роль центрального ядра миндалевидного комплекса в формировании поведенческих паттернов у самок крыс в состоянии покоя и при хроническом стрессе / Е.И. Бакулина, А.Д. Юданова, И.Д. Романова, Е.С. Бикбау // Современные вопросы биомедицины. – 2025. – Т. 9. – № 2(32). DOI: 10.24412/2588-0500-2025_09_02_1
For citation: Bakulina E.I., Yudanova A.D., Romanova I.D., Bikbau E.S. The role of the central nucleus of the amygdala in the formation of behavioral patterns in female rats at rest and under chronic stress. Modern Issues of Biomedicine, 2025, vol. 9, no. 2(32). DOI: 10.24412/2588-0500-2025_09_02_1